76 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Аграрные культы особо развиты в культурах

ОБЩИННЫЕ АГРАРНЫЕ КУЛЬТЫ

Хотя земледельческая магия, как уже говорилось, зарождается едва ли не вместе с началом земледелия в его самой ранней ручной («мотыжной») форме, и притом довольно рано возникают и образы духов-покровителей земледелия, но о возникновении особой формы «земледельческой религии» мы можем говорить только тогда, когда оформляется ее социальный носитель— сельская община, тот особый тип переходного общественного образования, который является, как указывал Маркс, двойственным по своей природе, совмещая в себе черты и архаической и классовой общественных формаций.

Как отражение замкнутости, внутренней солидарности сельской общины и земледельческого, натурального и консервативного по всему своему укладу хозяйства и складывается та особая форма религии, которую мы называем земледельческой религией сельской общины. По своему идейному содержанию это обычно культ божеств, так или иначе связанных с земледелием: культ покровителей плодородия, божеств грозы и дождя, земли и духов растительности, почитание священных мест и т. п. Обрядность религии сельской общины бывает связана с сезонными земледельческими работами, состремлением обеспечить урожай, с магией погоды, по своей форме эта религия замыкается в рамки местных общин, руководителями ее обычно выступают деревенские старшины или общинные жрецы. По своему классовому смыслу эта религия служит — в особенности на поздних стадиях общественного развития — орудием идеологической самообороны общины в ее борьбе против господствующих классов.

Эту форму религии мы находим в древнеиндийских земледельческих общинах: именно их приводил в пример Маркс, когда говорил об условиях зарождения древних «естественных» религий и когда характеризовал уклад жизни этих первобытных мелких индийских общин, которые имеют каждая своего «брамина» — служителя религиозного культа — и своего «календарного брамина» — астролога, определяющего сроки сельскохозяйственных работ. По-видимому, эта форма религии существовала и в древнем Египте, с его земледельческим культом Осириса, и в Вавилонии, с таким же культом Таммуза.

Древнегреческие культы земледельческих божеств привлекали к себе внимание многих исследователей. Одна из самых обстоятельных работ на эту тему принадлежит Б. Л. Богаевскому; в ней очень подробно рассмотрены мифологические образы женских и мужских божеств, покровителей земледелия и плодородия (Ге, Деметра, Кора, Баубо; Триптолем, Кекропс, Эрех-тей и др.). К сожалению, и этот автор, как и другие, очень мало внимания уделил самой организации культа, видимо, находившегося вначале в руках сельских общин3. В классический период культы земледельческих божеств были в значительной мере сделаны официальными городскими культами; но, вероятно, наряду с этим сохранились и народные общинные обряды в честь этих богов и богинь.

У кельтских племен в период их соприкосновения с античным миром шел процесс дифференциации религии — отражение зарождавшегося классового расслоения.

Богаевский предпочитает говорить несколько отвлеченно о «греческом земледельце» как об исполнителе описываемых культов и создателе религиозных представлений, тогда как в действительности большинство обрядов, несомненно, совершалось коллективно.

Е.М. Штаерман указывает, что облик этих божеств мог быть различным (бог, богиня, группа богов или богинь и т. п.); функции их тоже были разными, но в числе их была и функция подателей урожая ‘. Эти культы держались очень устойчиво и после христианизации западных провинций Римской империи,— до тех пор, пока сохранялась сама община. Даже и христианство вынуждено было к ним приспосабливаться. По преобладающему своему направлению эти общинные культы представляли собой земледельческую религию.

Не меньшее значение имели аграрные общинные культы у германцев. Новейшие их пережитки прекрасно изучены в работах Вильгельма Маннгардта, упоминавшихся выше.

Земледельческая общинная религия составляла, по-видимому, господствующую форму верований и культа у славянских племен до их христианизации, а пережитки ее сохранились у некоторых славянских народов почти до наших дней. Например, у сербов еще в XIX в., а частью и позже, бытовали обычаи, связанные с заботой крестьянской общины об урожае и общем благосостоянии: исполнялись весенние и летние аграрные обряды лазариц и кралиц, магические обряды против засухи (додола и т. п.), обряды опахивания села и пр. В болгарских селах до наших дней соблюдаются некоторые общинные обычаи и обряды, связанные с древними аграрными культами: Сурепки под новый год, новогодние и масленичные игры кукеров. Сами верования, некогда связанные с этими обрядами у сербов и болгap, конечно, давно исчезли, вытесненные христианством.

Еще более типичный пример общинной организации земледельческого культа можно было еще недавно видеть у народов Поволжья.

Так, у чувашей наиболее важные религиозные праздники и обряды были связаны с земледелием. Цикл этих обрядов начинался, как и у других земледельческих народов, около времени зимнего солнцестояния и нового года, затем был праздник начала весны,— но главнейшие праздники приурочивались к дням весеннего сева (ака патти, акатуй, или сабантуй), к началу летних уборочных работ (уй чук — «полевая жертва», синее — самый широкий праздник, длившийся неделю и больше).

В этих праздниках участвовали целые деревни, иногда и объединения деревень. Руководили ими старики и особые выборные лица. Обряды совершались в особых установленных для каждого села местах — большей частью в лесу или в овраге. Во время праздника приносили в жертву скот, который нарочно покупали на собранные со всего общества деньги. Все общество через особо выбранных людей строго следило за соблюдением связанных с праздником запретов, например во время синее нельзя было совершать никаких сельскохозяйственных и земляных работ, ибо в эти дни «мать-земля беременна», и за нарушение запрета виновного строго наказывали. Во время молений обращались к верховному богу (Тура), но есть основания думать, что прежде с молитвами обращались к матери-земле, следы почитания которой отчетливо сохранились.

В яркой форме религия сельской общины сохранилась у некоторых народов Кавказа, в связи с живучестью у них пережитков общинного уклада: особенно у осетин, абхазов, западных черкесов, сванов, хевсур. Вот для примера краткое описание «общинного моления» абхазов в недавнем прошлом:

«Жители поселка (ацута) устраивали каждой весной — в мае или начале июня, в воскресный день — особое земледельческое моление под названием «моление ацу» (ацыу — ныхеа). Жители делали складчину на покупку баранов или коров и вина. Кроме того, каждый дом обязан был принести с собою сваренного пшена (гоми) в назначенное место, которое считалось священным по преданию; там резали скот и варили мясо. Затем избирался уважаемый в том селении старик, которому подавали палочку с нанизанными на нее печенью и сердцем и стакан вина, и он, приняв это и став во главе молящихся, поворачивался к востоку и произносил молитву: «Бог небесных сил, пожалей нас и пошли нам милость твою; дай плодородие земли, чтобы мы с женами и детьми нашими не знали бы ни голода, ни холода, ни горя. ».

Хотя моление было здесь адресовано «богу небесных сил»,— в чем сказалось, вероятно, длительное влияние христианства или ислама,— но вначале молились, надо думать, божествам плодородия — «царице земли», богине плодородия Джадже, Нинхве; в честь этих земледельческих божеств еще недавно устраивали моления после уборки урожая.

Местами отправления культа у ряда народов Кавказа были общинные святилища, священные рощи либо отдельные деревья. У осетин главными центрами культа были общинные дзуары, у хевсур — хати, находившиеся в заведовании выборных старшин-жрецов. Этому нисколько не мешало формальное господство христианства. У черкесов-шапсугов, при официальном исламе, фактически до сих пор удерживалась эта древняя форма религии с ее культом священных деревьев и почитаемых могил, с ее магическими обрядами вызывания дождя и всеобщего очищения. Черкесское крестьянство держалось за эту свою старую религию, тогда как князья и дворяне тяготели к исламу, и борьба этих двух религий (XVIII в. и первая половина XIX в.) была лишь отражением классовой борьбы между сельской общиной и феодалами.

Аграрный культ удмуртов

Автор работы: Пользователь скрыл имя, 12 Сентября 2011 в 07:57, реферат

Краткое описание

Аграрному культу соответствует развитый политеистический пантеон, в котором выделяются божества, покровительствующие земледелию. Среди них для земледельческих народов особенно характерен образ умирающего и воскресающего божества, культ которого оказал влияние на формирование образа Христа. Присущие аграрному культу матриархально-родовые верования, в свою очередь, оказали влияние на формирование образа богородицы.

Содержание работы

Глава 1. Аграрные обряды

§1. Аграрные моления весеннего цикла___________________________5

§2. Аграрные моления летне-осеннего цикла_______________________7

§3. Экстраординарные обряды__________________________________9

Глава 2. Удмуртский пантеон аграрных божеств____________________10

Содержимое работы — 1 файл

реферат аграрный культ удмуртов.docx

ГОУ ВПО «Удмуртский государственный университет»

Кафедра этнологии и регионоведения

Аграрный культ удмуртов

Выполнила: студентка группы 111, Зенченко Е.Н.

Проверила: к.и.н., доц., Шепталин А.А.

Введение____________________ ______________________________ __3

Глава 1. Аграрные обряды

§1. Аграрные моления весеннего цикла_______ ____________________5

§2. Аграрные моления летне-осеннего цикла_______________________7

§3. Экстраординарные обряды________________________ __________9

Глава 2. Удмуртский пантеон аграрных божеств____________________10

Заключение__________________ ______________________________ __13

Список литературы____________________ _______________________14

Аграрный культ – это система религиозно-магических обрядов и представлений, связанных с земледелием и направленных на обеспечение и сохранение урожая путем обращения за помощью к духам и богам.

На заре земледелия, когда человек был бессилен в борьбе с природой и полностью зависел от нее, древний земледелец стал прибегать к различным способам, которые, по его мнению, могли обеспечить хорошие результаты труда: совершал магические обряды, устраивал жертвоприношения в честь богов, пользовался различными приметами и гаданиями, чтобы предсказать будущий урожай и т.д.

Цель таких ритуальных действий состояла в стремлении обеспечить благополучие крестьянской семьи, зависевшее от хозяйственных занятий.

Целостный комплекс аграрных культов складывается с появлением развитой сельской общины. Такие культы являются порождением и своеобразным отражением такого общественного образования, каким является сельская община, для которой характерна двойственность и совмещение черт архаической и классовой формаций. Эта двойственность присуща и земледельческой религии. С одной стороны, носителем и оформителем аграрных культов является вся деревня или даже объединение деревень, а с другой – многие земледельческие обряды отправляются уже отдельной семьей и не затрагивают всю деревню, которая быстро дробилась на обособленные, все более отходящие друг от друга хозяйственные единицы.

Значительное количество таких праздников в году объясняется тем, что тяжелый крестьянский труд требовал длительного отдыха. Кроме того, праздничное время использовалось для выполнения общественных дел, необходимых для стабилизации отношений между членами общины. То есть обряды и ритуалы жили параллельно с реалистическим восприятием мира.

Аграрному культу соответствует развитый политеистический пантеон , в котором выделяются божества, покровительствующие земледелию. Среди них для земледельческих народов особенно характерен образ умирающего и воскресающего божества, культ которого оказал влияние на формирование образа Христа. Присущие аграрному культу матриархально-родовые верования, в свою очередь, оказали влияние на формирование образа богородицы.

Аграрные моления весеннего цикла

Читать еще:  Обновленный робот амт на лада

Из аграрных молений весеннего цикла наиболее ярким и значительным был праздник сохи или плуга. Он известнее практически у всех народов Поволжья под разными названиями. Это «ага пайрем» (праздник сохи) у марийцев, «сабантуй» (праздник плуга) у татар и башкир. У удмуртов это моление называлось «ага яшка», «акашка» или «акаяшка» — наиболее распространенное название (булгарское «ака» — плуг, «яшка» — суп), «геры потон». Подобный обряд был известен многим земледельческим народам. Например, у лакцев Дагестана праздновался день первой борозды, но этот обряд существенно отличался от обрядов народов Поволжья, общим было только предназначение обряда.

Праздник «геры поттон» проводился у удмуртов с началом весенней пахоты и включал целый комплекс обрядов. Наиболее известны из них гуждор, йо келян, геры поттон, геры сектан.

Гуждор (край лета) проводился с появлением первых проталин на лугах. Устраивались моления в честь Инмара и воршуда, им посвящался белый бык. Известны были особые игры, когда юноша изображал быка, хлестал себя бычьим хвостом, бодался, его угощали кумышкой. На празднике в основном принимала участие молодежь, устраивали игры, состязания, скачки на лошадях, иногда – отдельные трапезы. Обряд знаменовал пробуждение сил природы и людей.

Йо келян (проводы льда) сопровождался изобильным угощением кумышкой – даже детям разрешалось ее употреблять. Это символизировало изобилие воды весной на полях. Во время моления реку угощали, просили ее, чтобы «весна была спокойная, чтоб разливы рек не принесли беды» и т.д. К реке почтительно обращались «матушка наша…». Чтобы ускорить ледоход, люди шли вниз по реке, стреляли вниз по течению.

Два заключительные обряда «геры поттон» и «геры сектан» были непосредственно связаны с чествованием сохи или плуга, первой борозды, пашни. Кроме того, они были тесно связаны с общим культом растительности, деревьев. Так, моления проводились в рощах или под деревьями, после первой борозды соху или плуг подвешивали на елку, ритуальную посуду и жилище или святилище убирали березовыми или еловыми ветками.

Чаще всего вышеназванные обряды воспринимались как единое целое под общим названием «акаяшка».

Деревенские старики собирались на кенеш (сходку, совет) и назначали день проведения акаяшки. Вся деревня готовилась к назначенному сроку. Женщины готовили пищу – табани, напитки – пиво, брагу, кумышку. Мужчины налаживали сельскохозяйственный инвентарь.

В день акаяшки все члены семей в праздничных белых одеждах, взяв праздничные кушанья, шли на яровое поле. Глава семьи, вспахивая небольшой участок, начинал засевать его зерном из корзины, в которой кроме зерна были еще яйца, выкрашенные в желтый цвет – символ плодородия. Сеятель разбрасывал их по полосе, приговаривая, чтоб зерно уродилось каждое величиной с яйцо – элемент имитационной магии (Владыкин В.Е. Религиозно-мифологическая картина мира удмуртов. – Ижевск: Удмуртия, 1994. С. 183-186).

Аграрные моления летне-осеннего цикла

После окончания сева начинался летний цикл земледельческих работ и связанных с ними определенных обрядов. Характерной особенностью молений о хорошем урожае было то, что совершались они у реки, и вода играла в них большую роль. Крестьяне знали, что рост хлебов и урожай зависят прежде всего от влаги, которую получит земля.

У реки собиралась вся деревня, варился общий обед, обращались с просьбой к Инмару о хорошем урожае. Затем обливались водой, а по возвращении в деревню обливали даже тех, кто не принимал участия в молении. Здесь видны черты имитативной магии, когда люди разбрызгиванием воды хотели вызвать дождь.

Во время цветения хлебов строго соблюдался ряд запретов, нарушение которых могло быть, по мнению верующих удмуртов, чревато неурожаем. Запрещались всякие работы, связанные с повреждением поверхности земли, нельзя копать, рубить дрова, строить, косить, стучать, петь, играть на инструментах, полоскать белье в реке, загонять туда скот и т.п. выполнение запретов было обязательным, сельская община строго за этим следила.

Кроме магических обрядов устраивались специальные моления с жертвоприношениями богам.

Через несколько недель после сева удмурты приносили в жертву какое-нибудь животное, купленное на средства всей общины, чаще всего жертвовали быка, чтобы боги защитили посевы, чтобы не было града, чтобы был хороший урожай. Это моление называли «курбон», то есть «жертва», «жертвоприношение». Кроме этого общего названия в каждой местности имелось свое название этого моления. Каждая община имела

Последним летним праздником в честь земли, когда заканчивались все полевые работы, где применяли плуг, был гербер (удм. «после плуга»). Он был приурочен ко дню святого Петра 29 июня/12 июля. В народе этот праздник называли петровки, петрол (Петров день), Гужем юон (Пир лета), Куарсур (Пиво в честь зеленых листьев). Как и в другие общественные праздники, проводили общедеревенское моление с жертвоприношением земле. Жертвовали обычно бычка или барана, их плодородная сила должна была повлиять на плодородие земли и будущий урожай.

Этот период получил название «время свадеб», так как большинство свадеб проводили в это время. Кроме собственных свадеб устраивали «бусы сюан» (свадьба поля), «шыр сюан» (мышиная свадьба), «пинал Мудор» (пир в честь юного Мудора) и другие. От многих сохранились лишь смутные воспоминания.

Начало жатвы не было связано со специальным праздником. Жатвенные обряды выглядели довольно скромно по сравнению с посевными.

Удмурты перед жатвой молились семьями на поле, прося счастья, успешной работы и т.д. Жать начинали обычно пожилые женщины, «легкие на руку». Существовал обычай символической кражи: женщины старались украсть снопы с чужой полосы, лен, овощи, печеный хлеб, несколько горстей земли, пытаясь позаимствовать чужое счастье (Владыкин В.Е. Религиозно-мифологическая картина мира удмуртов. – Ижевск: Удмуртия, 1994. С. 187-192).

Кроме регулярных аграрных молений у удмуртов существовали и экстраординарные, также относящиеся к аграрному культу и проводившиеся при каких-либо чрезвычайных обстоятельствах, например, при засухе, граде и т.п.

В качестве одного из примеров можно привести моление, проведенное в июне 1964 года в деревне Верхние Кивары Шарканского района Удмуртской республики. Лето было очень жаркое и засушливое, посевы оказались под угрозой. Пожилые женщины этой деревни решили провести моление, чтобы вызвать дождь. Со всей деревни были собраны крупа, яйца и на лугу у речки стали варить общий обед. Перед трапезой помолились, попросили у Инмара дождь, защиту посевов, хорошую жизнь и т.п. Интересно, что восясем (жрецом) в этом молении была женщина, хотя обычно жрецом бывает мужчина. В этом молении принимали участие лишь женщины и дети, мужчины не ходили на моление (Владыкин В.Е. Религиозно-мифологическая картина мира удмуртов. – Ижевск: Удмуртия, 1994. С. 195-196).

Также интересная информация о подобном молении содержится в описании обряда, являющегося практически полным аналогом удмуртскому, зафиксированному в кряшенском селе Янцевары Пестречинского района республики Татарстан. Моления здесь совершались также с целью вызывания дождя. Тринадцать пожилых женщин во главе со старухой собрали у жителей деревни продукты – масло, молоко, яйца, крупу, муку – и у речки стали готовить общий обед. Затем, обратившись лицом к солнцу, просили у бога дождь, урожай, приплод скоту и благополучие людям. Особенно примечательны названия участниц, которые они получают на время отправления моления: мать земли, отец земли, мать ветра, отец ветра, мать воды, отец воды. Старуху предводительницу звали «бог» ((Волкова Л.А. Земледельческая культура удмуртов (вторая половина XIX –начало XX века). – Ижевск: УИИЯЛ УрО РАН, 2003. С. 322-324).

Удмуртский пантеон аграрных божеств

В своей сути земледельческая религия – это, как правило, культ божеств, связанных с земледелием. Это культы покровителя плодородия, божеств дождя, грозы, земли, растительности и т.д.

Собственно удмурты почитали божество небес – Инмара, божество погоды – Куазя, мать грома и грозы – Гудыри-мумы, божество небесной воды – Инву, божество земли – Му-Кылдысина, божество реки – Вумурта, покровителя рода и семьи – Воршуда. Существовал культ умерших предков.

По понятиям удмуртов, все эти божества влияли на результаты их земледельческого труда. Однако наиглавнейшим среди них был Му-Кылдысин.

С ним связывают такое предание. В древние времена Кылдысин жил на земле среди людей, любил появляться на полях земледельцев в образе старика в белой одежде, ходить по межам и поправлять колоски хлеба, упавшие на межи. Люди, снедаемые жадностью, настолько расширили свои поля, что Кылдысину негде стало ходить; они перестали одеваться, как Кылдысин, покрасив свои одежды в синий цвет, и оскорблённый бог удалился на небо. Люди долго молили бога у священной берёзы спуститься к ним вновь. Наконец они умолили его хотя бы показаться им в каком-либо ином обличье. Тогда бог появился на вершине берёзы в образе красной белки. Удмурты-охотники, намереваясь вынудить бога остаться на земле, подстрелили белку, но та, падая, превратилась в рябчика, когда же подстрелили рябчика, тот превратился в тетерева, затем — в окуня и скрылся в реке. Среди фетишей, хранящихся у удмуртов в воршудном коробе – беличья шкурка, щепа берёзы, крыло рябчика, перья тетерева и вяленая рыба — память о последнем возвращении Кылдысина.

ПРИРОДНЫЕ И АГРАРНЫЕ КУЛЬТЫ

С «современной» точки зрения существует поразительный контраст между необычайным прогрессом в филологии и лингвистике с начала XIX века и застоем в исследовании сравнительной мифологии. Насколько первые дисциплины были приличными и уважаемыми в двадцатых и тридцатых годах нашего века, настолько к второй относились с подозрением и недоверием. Сложные пути древних теологий плохо соответствуют упрощенной прямолинейности современных выводов. Действительно, когда рассматриваешь работы Джорджа Джеймса Фрэзера, поражаешься внутреннему убеждению современного европейца в своем собственном превосходстве над всеми окружающими и над своими предшественниками в Европе или вне ее. Справедливости ради скажем, что «Золотая ветвь» Фрэзера содержит значительную информацию, лишенную однако теоретического обоснования; ей трудно пользоваться. Начиная с работ Жоржа Дюмезиля история религий, мало очищенная от своих комплексов и недостатков, была предоставлена самой себе. Кельтологи-лингвисты, в особенности, полностью пренебрегали этой областью исследований, и даже, когда они ей занимались, история религий вряд ли ценилась больше, чем если бы они ей пренебрегали. Большую выгоду из этого интеллектуальнного и научного пробела извлекли природные или аграрные культы, на долгое время возведенные в ранг настоящих идолов.

Читать еще:  Рено логан степвей 2020 в новом кузове

Бергсоновская концепция религии, постепенно вырабатываемой, как бы секретируемой обществом, отдавала себе отчет в явной путанице, царящей среди галльского пантеона по сравнению с упорядоченным политеизмом и элегантным антропоморфизмом античных богов. Поскольку политеизм и антропоморфизм принято считать рациональными нормами, детищами светлой греческой мысли, сам собой напрашивается вывод, что мы имеем дело, с одной стороны, с цивилизацией, а с другой – с варварством.

Уже западные интеллектуалы XVIII века по большей части затруднялись определить минимальное различие между религией, в том смысле, в каком Цезарь писал о religiones, и традицией в метафизическом смысле, как мы ее сейчас понимаем. В представлении эрудитов нового времени, местных или «официальных» (и не только современных) религия, от которой остались только боги в виде посвященных изображений, немотствующие статуи да загадочные имена, религия, от которой не сохранилось никаких письменных текстов касательно ее доктрины, обрядов, литургии и догм, религия, в которой не сквозит ни систематическая мысль, ни упорядоченная философия, и, которая, кроме того, должна изучаться с помощью ирландских текстов, которые почти никто не умеет читать – такая религия не может быть ничем иным, кроме природной религиозности, почитающей на основе воображения то или иное божество из своей простой теологии. Стало быть, это состояние отсталости, предающейся поклонению природным стихийным силам: ветру, воде, земле, солнцу, буре, не говоря уже о репродуктивных органах человека.

На таком уровне смешения твари и Творца нет никакой необходимости в доктринальных ухищрениях и тщательно разработанных обрядах: достаточно народных суеверий вкупе с несколькими фетишами и амулетами, оберегающими от сглаза. Что же касается друидов, то это просто-напросто шаманы или колдуны, а вовсе не организованное жреческое сословие. Сколько раз уже ссылались, доказывая это упрощенное понимание, на значение новоирландского слова draoí «колдун»? Как будто современное значение не является семантической деградацией древнего значения.

Представляемая таким образом религия обладает огромными преимуществами, так как она доступна пониманию кого угодно, а для ее обоснования требуется скудный минимум знаний и доказательств. Ибо религия тогда сводится к серии различных типологий, способных войти в любую классификационную систему, типологий, в которых в итоге находятся хорошо известные боги и богини. Другие божества, по своей слабости, остаются почти элементарными numina. Но самое главное – такая религия покорно согласуется с любыми археологическими и лингвистическими открытиями, какими бы они ни были, а также с любым фольклором, будь он даже на двадцать веков моложе ее.

Такое положение вещей не является абсолютной привилегией одних только кельтов; так же обстоит дело с религиями, распространенными за пределами индоевропейского мира – американскими, африканскими, полинезийскими: отношение к ним зачастую было столь же незавидным. Сколько заключений этнографического или психоаналитического характера можно сделать, исходя из предполагаемой человеческой дикости! Но, что касается как кельтов, так и других народов, мы только потеряли бы время, пытаясь высмеять все модные увлечения мифами солярными и мифами, касающимися гроз и бурь, культами аграрными и звездными, а также теми, что относятся к плодородию: забвение того, что основа каждой религии, да и каждой культуры является по определению ученой (что подтверждается самим названием друидов!), а не народной, неизбежно обрекает нас на ложные определения, вынуждает, несмотря на подкрепленную археологией хронологию и прочие достоверные факты, смешивать древнюю кельтскую религию, схематическое описание которой оставил Цезарь, с религией позднего времени, разложившейся, смутно различимой, представляющей из себя с трудом поддающееся анализу кишение народных культов, где предрассудки неотличимы от фольклора. Когда в том есть необходимость, мы призываем на помощь Плиния Старшего и с ученым видом доказываем, что окаменелые морские ежи не могут плавать на поверхности воды. Нет нужды заглядывать в почтенные и дорогостоящие научные журналы, чтобы в этом убедиться. Но ведь там не объясняется, что Плиний всего-навсего дал ошибочное материалистическое толкование символики окаменелого морского ежа!

Впрочем, в целом, символика, очевидная и важная для всех древних религий, менее всего осознается современными авторами (в особенности мы имеем в виду катастрофическую «Кельтскую религию» Яна де Фриса), которые ошибочно объясняют ее в самом буквальном смысле. Слово «друид» объясняется с помощью названия дуба без уточнения, что «дуб» и «друид» в кельтском предполагают два разных корня (соответсвенно *dervo- и *dru-uid-

О СВЯЗЯХ КУЛЬТА ПРЕДКОВ С АГРАРНЫМИ КУЛЬТАМИ

О СВЯЗЯХ КУЛЬТА ПРЕДКОВ С АГРАРНЫМИ КУЛЬТАМИ

Анализ славянских ритуалов показывает, что культ предков играл определяющую роль в языческом мировоззрении, а также и в генезисе языческой обрядности. Значение его оставалось весьма существенным и в народной традиции христианской эпохи.

Рудименты культа предков у славян изучали многие исследователи в разных аспектах. Тем не менее, разностороннее воздействие культа предков на формирование славянской обрядности, как и на жизненный уклад древних славян, в полной мере еще не выявлено. Многое сделано южнославянскими учеными, В.Чайкановичем в особенности, значение исследований которого все еще не получило заслуженного признания в этнологии. Успешным изысканиям южнославянских исследователей немало способствовала устойчивость рудиментов культа предков в народной традиции южных славян. В противоположность упрекам южнославянских исследователей в склонности преувеличивать значение культа предков, находить пережитки его в обрядности, с культом предков не связанной, хотелось бы подчеркнуть важность таких изысканий для ретроспективного анализа язычества, путей и способов синтеза языческих и христианских представлений и культов в народной культуре.

Для славянской фольклорной традиции характерны рудименты язычества, где проявляются органические связи культа предков с аграрными культами. В специальном исследовании в таком аспекте нуждается еще, несмотря на общую изученность, святочное и масленичное ряжение, «русалии» и «кукери» в особенности. Функциональное содержание главных персонажей «кукери» — «дед», «баба», «царь» — заключалось, по всей видимости, в символизации предков. Связи аграрной магии с культом предков особенно явственно проявляются в центральном действе «кукери» — сцене ритуальной пахоты и сева: «царь» несет функцию могущественнейшего предка-покровителя, заклинающего успех в сельскохозяйственной деятельности общины на предстоящий сезон. Смысл действа раскрывается при сопоставлении его с древнеиндийским ритуалом царской пахоты. «В Ригведе имеются сведения о существовании „царского обряда“, имевшего целью стимуляцию плодородия… В памятниках древнеиндийской эпической традиции можно выделить ряд мотивов, свидетельствующих: в архаической Индии плодородие земли мыслилось прямо зависящим от личности и ритуальной деятельности царя… На мифологической идее тождества воды и семени основаны обряды царской пахоты… золотым плугом»[315]. Древний обычай, известный также из древневосточных, древнефракийской и мезоамериканских цивилизаций, начинать пахоту, сев, уборку урожая ритуальными действами вождя, царя, являвшегося и верховным жрецом, чему предшествовало восприятие его как земного воплощения божества, проявляется в болгарском ряжении в опосредствованном, преломленном через культ предков виде. Представления, связанные с духами предков, играют определяющую роль и в «русалиях» [316], что явствует прежде всего из таких элементов, как оро вокруг покойника (основная функция которого, по-видимому, — приобщение к сонму предков) [317], ритуальное молчание, запрет переходить вброд через воду, белый цвет одежды и новизна всех элементов ее, аналогии с черногорскими поверьями о «здухачах», ритуальная борьба, исцелительные действа вокруг больных и др.

Раскрытие связей русалийского ритуала с культом предков важно как для понимания генезиса их, так и функциональной сущности, направленной на заклятие благоденствия общины в предстоящем году. Важность исследования русалий в этом аспекте усугубляется типологичностью их: данные средневековых источников [318], македонской, сербской, болгарской, румынской фольклорной традиции, албанской, греческой, литовской лексики свидетельствуют о характерности их для обрядового цикла славянских и неславянских народов восточной Европы и Балканского полуострова [319]. Специфика же локалъных форм, известных из народной традиции, представляет интерес для изучения трансформации явления на протяжении истории.

Особенно заметны проявления взаимосвязей культа предков с аграрными культами в календарных ритуалах с рудиментами языческих проводов на «тот свет». Переход к качественно новым формам культа предков на более высокой стадии общественного развития, понимание значимости роли в управлении обществом умудреннейших представителей его, иначе говоря, утверждение культа старейшин, прекращение ритуального умерщвления при признаках наступающей старости повлекли за собой замену в ритуальных действах живого человека знаком его — чучелом-куклой (а впоследствии — знаком этого символа — колосом, веткой и т. п.).

Сложность функционального содержания ритуала проводов к обожествленным предкам в значительной мере определяет разные уровни формальной структуры действ традиционной славянской обрядности, сложившихся на основе трансформированных языческих ритуалов. Обобщающее исследование традиционной обрядности славян и других европейских народов в аспекте выявления в ней рудиментов языческих проводов в «иной мир» представляется необходимым как для понимания первоначальной функциональной направленности и идейной сущности основных элементов этого ритуала, соотношения трансформированных и пережиточных форм его у языческих славян, так и для понимания генезиса архаических элементов традиционной славянской обрядности и последующего переосмысления функциональной направленности их. Особенно важно сравнительно-историческое исследование в этом аспекте ритуалов кремации, и прежде всего выяснение связей сожжения покойников с представлениями о космическом вечном мире и огне как посреднике двух миров, переносчике душ, а также источнике бессмертия. Представления эти являются рудиментом древнеиндоевропейского мировоззрения, наиболее яркое выражение получивших в образе птицы феникс, восстающей из пепла.

Как образец отражения органической взаимосвязанности культа предков с аграрными культами в традиционной славянской обрядности можно привести элементы дожинок, являющиеся пережитками ритуала проводов на «тот свет». Функции соломы как основного материала для чучела — знака человека и сменившей его куклы, условно оформленной, связаны, по всей видимости, с аграрно-магическими действиями языческой жатвенной обрядности. Ритуальные действа, направленные на сохранение сжатого хлеба, на то, чтобы убранное зерно дало затем хорошие всходы, совершавшиеся вокруг отправлявшихся к обожествленным предкам по окончании жатвы, сменяются действиями с чучелом из соломы или снопом — его знаком.

Рудименты этих действ в традиционной календарной обрядности разных славянских и других европейских народов при сравнительном анализе их дают возможность проследить варианты форм, сложившихся в результате процесса такой трансформации. Впоследствии же из дожиночной обрядности они переносятся на календарную обрядность в целом. Архаические элементы гуцульской, подольской, словацкой, моравской, валашской традиций показывают, как ритуал отправления к праотцам трансформируется в «сожжение дiда», «дiдуха», «palenie deda» и подобные им действа, где от языческого ритуала сохраняется лишь название, совершаются же они вокруг знака — снопа, пучка соломы и т. п. Ритуал утратил первоначальное назначение: в переосмысленном и трансформированном виде он сохранялся в силу устойчивости народной традиции. Другой пережиточной формой ритуала проводов на «тот свет» является гуцульский обычай делать на крещение куклу [320]. Это весьма стилизованное антропоморфное изображение предка делалось из дощечки, обернутой шерстью. Существенно как показатель их прошлой функциональной значимости то, что куклы не полагалось прибивать, сжигать или выкидывать; пришедшие в негодность следовало пустить по течению [321].

Читать еще:  Лада нива 2020 в новом кузове

Для понимания связей культа предков с аграрными культами, а также социального характера явления большой интерес имеют данные топонимики и лексики Боснии, Хорватии и Словении. Прежде всего это «trzna», «trzan», «trzanj» [322] в значении места общесельских ритуальных собраний, отправления аграрных и связанных с культом предков обрядовых действ, затем — общесельских сборищ увеселительного характера, а также детских игр. Располагалось оно обычно посреди села или возле кладбища. Тут возникает много вопросов, требующих специального рассмотрения. Ясно лишь, что название свидетельствует о сугубо ритуальном характере происходивших здесь общественных действ, связанных с заклятиями благополучия общины и, по-видимому, с ритуалом проводов на «тот свет», с жертвоприношениями. Превращение же сельского святилища в место детских игр говорит об длительнейшем, далеко зашедшем процессе трансформации: явление это аналогично превращению ритуального действа в детскую игру.

Социальным характером культа предков многое объясняется и в календарной, и в погребальной обрядности. Для изучения культа предков и связей его с аграрными культами южнославянские материалы особенно важны тем, что ясно отражают социальную значимость явления.

Показательно, что как при календарных поминовениях предков, так и на поминках после заупокойной чаши пьют «и zdravlje ostatka», изменив направление чаши вправо; после этого начинается веселье. Обычай этот, особенно характерный для сербов, ярко показывает доминирующую роль стремления обеспечить благополучие семьи и общины как в действах, завершающих погребение, так и при календарных поминовениях предков.

Исследование языческой символики в славянской народной традиции осложняется тем, что приходится иметь дело с поздними формами, которые несут отпечаток слияния ритуалов, имевших календарное приурочение, с элементами похоронной обрядности. Процесс такого слияния в значительной мере обусловлен близостью основных моментов функциональной направленности календарных и заупокойных ритуалов. Аналогии проявляются не только в сущности содержания, но и в структуре и приемах оформления действ.

Сравнительно-историческое изучение рудиментов культа предков, связанных с аграрными культами, в славянской фольклорной традиции становится все большей необходимостью, и прежде всего для понимания генезиса традиционной обрядности. В особом внимании при этом нуждаются рудименты ритуала проводов на «тот свет»: ритуал этот сыграл существеннейшую роль в формировании традиционного обрядового цикла и отложил ощутимый след в устно-поэтической, ритуально-драматической и вокальной фольклорной традиции.

Народная обрядность, приуроченная к христианскому календарю, является, в сущности, синтезом языческих и христианских представлений и культов, где зачастую языческое миропонимание определило характер и направленность ритуальных действ.

При рассмотрении влияния языческого культа предков на народные воззрения и ритуальные действа в христианскую эпоху все еще остается много вопросов, начиная от календарных поминовений предков и кончая связями с культом предков образов святых.

Примитивные культы и верования

У жителей Алтая нет ясно выраженного представления о Мировой реке. А эвенки, наоборот, считают её важной частью иного мира. У этой реки множество притоков, каждый из них соответствует тому или иному роду. Когда шаман в своих странствиях движется по Мировой реке, он знает, куда следует поместить душу того или иного умершего.

У народов России, в прошлом знавших шаманство, интерес к нему возрос после разрушения коммунистической системы. Популярные в наши дни лозунги национального возрождения предполагают вернуть к жизни традиционную культуру, сохранить её наследие. Шаманство занимало важное место в культуре якутов и тувинцев, бурят и хакасов, эвенков и ненцев. Высказывались мысли, что на шаманских традициях должна основываться идеология национальной государственности. Конечно, трудно утверждать, что шаманство как форма религиозной деятельности подходит к своему концу, однако за последние десятилетия в жизни всех народов России произошли необратимые перемены, и нынешние шаманы уже не те, что были прежде.

Аграрные культы

С культом предков теснейшим образом связаны многочисленные всемирно распространенные аграрные культы — система верований, ритуалов и праздников, направленных на обеспечение плодородия земли.

У славянских народов долгое время оставались следы аграрных культов в виде магических обрядов и праздников, приуроченных к важнейшим датам сельскохозяйственного календаря. Например, весенние обряды. распространённые даже в 18-19 века, были в основном очистительного, предохранительного характера, считалось, что они помогают подготовить землю к предстоящим посевным работам.

Много обрядов приурочивали к «чистому четвергу» на Страстной неделе. Большое значение в этот день придавалось уборке: в этот день убирали, мыли и чистили избы. Чтобы предохранить посевы от мороза, «кормили мороз киселём»: в четверг варили кисель и ставили его за окно. Чтобы оградить свою семью, дом, скот, от всяких напастей, обходили или объезжали дом и двор с предметами, которым приписывалась магическая сила. В этот день подстригали волосы годовалым детям, до года считалось грехом подстригать. Девушки подрезали кончики волос, чтобы росли длиннее и гуще. Подстригали у овец шерсть на лбу, чтобы руно было длиннее и гуще. Подрезали хвосты коров и лошадей, чтобы коровы не потеряли молоко и не заблудились в лесу, а лошади не скакали через изгороди и не портили колья. Самым распространённым и, вероятно, древнейшим обычаем было очищение водой перед началом весенних полевых работ — умывание, обливание, купание.

Такой же смысл имело окуривание. Например, в Вологодской губернии специально в «чистый четверг» ходили в лес за можжевельником, зажигали его в избе на сковородке и этим сильно и приятно пахнущим дымом всё окуривали. А иногда перешагивали или перескакивали через горящий можжевельник или вереск, чтобы очиститься от грехов и изгнать нечистую силу. В некоторых районах России долгое время существовал обычай окуривать животных, чтобы предохранить их от болезней.

В этот же период готовили и магические предметы, с которыми в первый раз выезжали сеять, выгоняли на пастбище скот. Например, в России повсеместно было распространено приготовление хлеба и «четверговой соли». Способы приготовления в разных местах несколько отличались. Иногда просто на ночь в четверг ставили на стол хлеб и соль, а потом эту соль хранили как оберег или лекарство. Но чаще соль пережигали в печи на углях. Поваренную соль смешивали с квасной гущей, завязывали в тряпку и бросали в огонь. Пережжённую соль толкли и просеивали, а затем добавляли в пищу на Пасху, давали скоту, чтобы оградить от сглаза. Отправляясь в первый раз в поле, пахарь обязательно брал с собой хлеб и «четверговую соль». Кое-где такой хлеб принято было съедать в поле и давать лошади, в других районах его привозили обратно домой. Иногда хлеб зарывали на поле или оставляли на борозде. Хлеб должен был «накормить землю, вернуть ей силу», которую она затратила на его рост.

Когда распускались деревья и появлялись первые всходы озимых, поводились обряды, призванные содействовать лучшему их росту. Летние земледельческие обряды были направлены на сохранение урожая и подготовку к его уборке. Осенью проводились обряды, связанные с жатвой, обеспечением урожая на будущий год. Так, например, во время окончания жатвы особенно почитался последний сноп. Считалось, что в нём воплощается плодородие. Этот сноп хранили до нового урожая. Иногда из последних колосьев плели ритуальную ржаную «бороду», которую называли бородой Бога или Ильи, а иногда приписывали древнему славянскому божеству Волосу. Отголоски аграрных культов сохранились до наших дней. Например, у славянских народов, по традиции, на Масленицу катаются с гор, однако смысл этого обряда утрачен. В старину же это давало молодёжи, особенно молодожёнам, возможность «прокатить себя по земле», то есть «оплодотворить» землю в тот момент, когда она после долгой зимы начинала оживать. С наступлением тёплых дней ради получения хорошего урожая катались также по земле, по всходам жита.

Культ вождей

Перестраивался социальный уклад, возникали племенные и раннегосударственные образования. Происходили изменения и в религиозной жизни: в иерархии многочисленных духов семей, родов, общин на передний план выходили более могущественные божества. Теперь им поклонялись племена и народы, они приобретали общегосударственное значение.

С переменами в обществе возникло такое явление, как обожествление вождей и правителей, то есть провозглашение их высшими религиозными авторитетами, опирающимися на сверхъестественную, магическую силу, на поддержку духов предков и богов. Во многих регионах мира обожествлённые вожди сосредоточивали в своих руках огромную власть -светскую и религиозную, были вождями-чародеями и прорицателями, «царями-жрецами», «царями-первосвященниками». Правитель жил в особом дворце, его личность была окружена священным ореолом. Смерть правителя воспринималась как гибель бога. Во время его похорон приносились многочисленные жертвы. Традиция обожествления вождей и правителей, провозглашения их священными посредниками между предками, богами и подчинёнными им народами оказалась очень устойчивой. Например, династии некоторых городов-государств йоруба насчитывают десятки (до семидесяти) имён. Но у этой традиции имелась и другая сторона. Обладая абсолютной властью, вожди и правители в то же время должны были подчиняться многочисленным ограничениям и запретам, обязательным в соответствие с традициями для «царя-жреца». Так, правителям йоруба разрешалось появляться на улицах своих городов в дневное время только трижды в год, во время главных религиозных праздников. Обожествлённые правители, от поведения и решений которых зависело общее положение народа, почитались как гаранты благополучия подданных. Находясь у власти, они должны были постоянно демонстрировать свою дееспособность. Например, правителям народа шиллук (Судан) приходилось в буквальном смысле бороться за жизнь: согласно обычаю, любой из рода правителя имел право убить его, если обнаруживал в нём признаки физической слабости. Схватки проходили один на один, так как правитель не имел право прибегать к помощи охраны и слуг. Если же немощность правителя становилась очевидной, его умерщвляли.

Список литературы

1. «Религия в истории народов мира» С.А.Токарев

2. «История религий» Л. С. Васильев

3. «Религии мира» Ю. В. Тихонравов

4. «Советский Энциклопедический словарь» А. М. Прохоров

Ссылка на основную публикацию
ВсеИнструменты
Adblock
detector